Неточные совпадения
—
Слышал. Говорят,
человек, превосходящий меру всякого вероятия, десять миллионов, говорят, нажил.
Александр Петрович имел дар
слышать природу русского
человека и знал язык, которым нужно говорить с ним.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может
услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же
человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Господа чиновники прибегнули еще к одному средству, не весьма благородному, но которое, однако же, иногда употребляется, то есть стороною, посредством разных лакейских знакомств, расспросить
людей Чичикова, не знают ли они каких подробностей насчет прежней жизни и обстоятельств барина, но
услышали тоже не много.
«При смерти на одре привел Бог заплакать», — произнес он слабым голосом и тяжело вздохнул,
услышав о Чичикове, прибавя тут же: «Эх, Павлуша! вот как переменяется
человек! ведь какой был благонравный, ничего буйного, шелк!
Ведь они вас поносят, как
человека честолюбивого, гордого, который и
слышать ничего не хочет, уверен в себе, — так пусть же увидят всё, как оно есть.
Так он говорил долго, и его слова врезались у меня в памяти, потому что в первый раз я
слышал такие вещи от двадцатипятилетнего
человека, и, Бог даст, в последний…
— Конечно, никто, — сказали многие, — но мы
слышали от верных
людей…
— Благородный молодой
человек! — сказал он, с слезами на глазах. — Я все
слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после этого в порядочный дом! Слава Богу, у меня нет дочерей! Но вас наградит та, для которой вы рискуете жизнью. Будьте уверены в моей скромности до поры до времени, — продолжал он. — Я сам был молод и служил в военной службе: знаю, что в эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.
Проходя мимо окон княжны, я
услышал снова шаги за собою;
человек, завернутый в шинель, пробежал мимо меня.
— Нет, не сказал… словами; но она многое поняла. Она
слышала ночью, как ты бредила. Я уверен, что она уже половину понимает. Я, может быть, дурно сделал, что заходил. Уж и не знаю, для чего я даже и заходил-то. Я низкий
человек, Дуня.
Вор ворует, зато уж он про себя и знает, что он подлец; а вот я
слышал про одного благородного
человека, что почту разбил; так кто его знает, может, он и в самом деле думал, что порядочное дело сделал!
Вы, конечно, Авдотья Романовна,
слышали тоже у них об истории с
человеком Филиппом, умершим от истязаний, лет шесть назад, еще во время крепостного права.
— Это все вздор и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об этой истории, — и совсем это не так было! Это было другое… Вы не так
слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне весь бакенбард выщипала… Всякому
человеку позволительно, надеюсь, защищать свою личность. К тому же я никому не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что ж мне было: так и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
И, схватив за руку Дунечку так, что чуть не вывернул ей руки, он пригнул ее посмотреть на то, что «вот уж он и очнулся». И мать и сестра смотрели на Разумихина как на провидение, с умилением и благодарностью; они уже
слышали от Настасьи, чем был для их Роди, во все время болезни, этот «расторопный молодой
человек», как назвала его, в тот же вечер, в интимном разговоре с Дуней, сама Пульхерия Александровна Раскольникова.
И хотя я и сам понимаю, что когда она и вихры мои дерет, то дерет их не иначе как от жалости сердца (ибо, повторяю без смущения, она дерет мне вихры, молодой
человек, — подтвердил он с сугубым достоинством,
услышав опять хихиканье), но, боже, что, если б она хотя один раз…
—
Слышите: купца Вахрушина знает! — вскричал Разумихин. — Как же не в понятии? А впрочем, я теперь замечаю, что и вы тоже толковый
человек. Ну-с! Умные речи приятно и слушать.
— Я не знаю этого, — сухо ответила Дуня, — я
слышала только какую-то очень странную историю, что этот Филипп был какой-то ипохондрик, какой-то домашний философ,
люди говорили, «зачитался», и что удавился он более от насмешек, а не от побой господина Свидригайлова. А он при мне хорошо обходился с
людьми, и
люди его даже любили, хотя и действительно тоже винили его в смерти Филиппа.
Бешеную негу и упоенье он видел в битве: что-то пиршественное зрелось ему в те минуты, когда разгорится у
человека голова, в глазах все мелькает и мешается, летят головы, с громом падают на землю кони, а он несется, как пьяный, в свисте пуль в сабельном блеске, и наносит всем удары, и не
слышит нанесенных.
Но не
слышал никто из них, какие «наши» вошли в город, что привезли с собою и каких связали запорожцев. Полный не на земле вкушаемых чувств, Андрий поцеловал в сии благовонные уста, прильнувшие к щеке его, и небезответны были благовонные уста. Они отозвались тем же, и в сем обоюднослиянном поцелуе ощутилось то, что один только раз в жизни дается чувствовать
человеку.
— Посмотри, что делает Захар? — пожаловался он ей. — На вот письмо и отдай его
человеку или горничной, кто придет от Ильинских, чтоб барышне отдали,
слышишь?
Кажется,
люди на взгляд такие умные, с таким достоинством на лице, только и
слышишь: «Этому дали то, тот получил аренду».
Мычит корова глупая,
Пищат галчата малые.
Кричат ребята буйные,
А эхо вторит всем.
Ему одна заботушка —
Честных
людей поддразнивать,
Пугать ребят и баб!
Никто его не видывал,
А
слышать всякий слыхивал,
Без тела — а живет оно,
Без языка — кричит!
Не успел я войти в почтовую избу, как
услышал на улице звук почтового колокольчика, и чрез несколько минут вошел в избу приятель мой Ч… Я его оставил в Петербурге, и он намерения не имел оттуда выехать так скоро. Особливое происшествие побудило
человека нраву крутого, как то был мой приятель, удалиться из Петербурга, и вот что он мне рассказал.
А вы — стоять на крыльце, и ни с места! И никого не впускать в дом стороннего, особенно купцов! Если хоть одного из них впустите, то… Только увидите, что идет кто-нибудь с просьбою, а хоть и не с просьбою, да похож на такого
человека, что хочет подать на меня просьбу, взашей так прямо и толкайте! так его! хорошенько! (Показывает ногою.)
Слышите? Чш… чш… (Уходит на цыпочках вслед за квартальными.)
— Да, но вам, может быть, легче вступить в сношения, которые всё-таки необходимы, с
человеком приготовленным. Впрочем, как хотите. Я очень рад был
услышать о вашем решении. И так уж столько нападков на добровольцев, что такой
человек, как вы, поднимает их в общественном мнении.
Сбежав до половины лестницы, Левин услыхал в передней знакомый ему звук покашливанья; но он
слышал его неясно из-за звука своих шагов и надеялся, что он ошибся; потом он увидал и всю длинную, костлявую, знакомую фигуру, и, казалось, уже нельзя было обманываться, но всё еще надеялся, что он ошибается и что этот длинный
человек, снимавший шубу и откашливавшийся, был не брат Николай.
― Это Яшвин, ― отвечал Туровцыну Вронский и присел на освободившееся подле них место. Выпив предложенный бокал, он спросил бутылку. Под влиянием ли клубного впечатления или выпитого вина Левин разговорился с Вронским о лучшей породе скота и был очень рад, что не чувствует никакой враждебности к этому
человеку. Он даже сказал ему между прочим, что
слышал от жены, что она встретила его у княгини Марьи Борисовны.
Однажды они как-то долго замешкались; Николай Петрович вышел к ним навстречу в сад и, поравнявшись с беседкой, вдруг
услышал быстрые шаги и голоса обоих молодых
людей. Они шли по ту сторону беседки и не могли его видеть.
— Знаете ли что, Катерина Сергеевна? Всякий раз, когда я
слышу этот ответ, я ему не верю… Нет такого
человека, о котором каждый из нас не мог бы судить! Это просто отговорка.
—
Слышишь, Аркадий Николаич! А нас с вами прибили… вот оно что значит быть образованными
людьми.
Лютов, крепко потирая руки, усмехался, а Клим подумал, что чаще всего, да почти и всегда, ему приходится
слышать хорошие мысли из уст неприятных
людей. Ему понравились крики Лютова о необходимости свободы, ему казалось верным указание Туробоева на русское неуменье владеть мыслью. Задумавшись, он не дослышал чего-то в речи Туробоева и был вспугнут криком Лютова...
— Ну — здравствуйте! — обратился незначительный
человек ко всем. Голос у него звучный, и было странно
слышать, что он звучит властно. Половина кисти левой руки его была отломлена, остались только три пальца: большой, указательный и средний. Пальцы эти слагались у него щепотью, никоновским крестом. Перелистывая правой рукой узенькие страницы крупно исписанной книги, левой он непрерывно чертил в воздухе затейливые узоры, в этих жестах было что-то судорожное и не сливавшееся с его спокойным голосом.
Даже для Федосовой он с трудом находил те большие слова, которыми надеялся рассказать о ней, а когда произносил эти слова,
слышал, что они звучат сухо, тускло. Но все-таки выходило как-то так, что наиболее сильное впечатление на выставке всероссийского труда вызвала у него кривобокая старушка. Ему было неловко вспомнить о надеждах, связанных с молодым
человеком, который оставил в памяти его только виноватую улыбку.
Здесь, конечно, нет-нет да и
услышишь человечье слово, здесь
люди памятливы, пятый год не забывают.
Как везде, Самгин вел себя в этой компании солидно, сдержанно,
человеком, который, доброжелательно наблюдая, строго взвешивает все, что видит,
слышит и, не смущаясь, не отвлекаясь противоречиями мнений, углубленно занят оценкой фактов. Тагильский так и сказал о нем Берендееву...
— Вышли в
люди, — иронически заметил он, но Спивак не
услышала иронии.
Человек ткнул рукою налево, и Самгину показалось, что когда-то он уже видел этого татарина,
слышал высокий голос его.
Он отшучивался неловко, смущенно, ему казалось, что в их словах он
слышит досаду и раздражение
людей, которым помешали.
С детства
слышал Клим эту песню, и была она знакома, как унылый, великопостный звон, как панихидное пение на кладбище, над могилами. Тихое уныние овладевало им, но было в этом унынии нечто утешительное, думалось, что сотни
людей, ковырявших землю короткими, должно быть, неудобными лопатами, и усталая песня их, и грязноватые облака, развешанные на проводах телеграфа, за рекою, — все это дано надолго, может быть, навсегда, и во всем этом скрыта какая-то несокрушимость, обреченность.
Толпа вздыхала, ворчала, напоминая тот горячий шумок, который
слышал Самгин в селе, когда там поднимали колокол, здесь
люди, всей силою своей, тоже как будто пытались поднять невидимую во тьме тяжесть и, покачиваясь, терлись друг о друга.
— Революционеры, батенька, рекрутируются из неудачников, —
слышал Клим знакомое и убеждающее. — Не отрицаю: есть среди них и талантливые
люди, вы, конечно, знаете, что многие из них загладили преступные ошибки юности своей полезной службой государству.
— Ты
слышал, что Щедрин перед смертью приглашал Ивана Кронштадтского? — спрашивала она и рассказывала о Льве Толстом анекдоты, которые рисовали его
человеком самовлюбленным, позирующим.
Но он уже чувствовал себя перенасыщенным, утомленным обилием знания
людей, и ему казалось, что пришла пора крепко оформить все, что он видел,
слышал, пережил, в свою, оригинальную систему.
Не желая видеть этих
людей, он прошел в кабинет свой, прилег там на диван, но дверь в столовую была не плотно прикрыта, и он хорошо
слышал беседу старого народника с письмоводителем.
Он себя называл «виртуозом на деревянных инструментах», но Самгин никогда не
слышал, чтоб
человек этот играл на кларнете, гобое или фаготе.
Лидия уезжала в Москву, но собиралась не спеша, неохотно. Слушая беседы Варавки с матерью Клима, она рассматривала их, точно
людей незнакомых, испытующим взглядом и, очевидно, не соглашаясь с тем, что
слышит, резко встряхивала головою в шапке курчавых волос.
— Бей его, ребята! — рявкнул
человек в черном полушубке, толкая
людей на кудрявого. — Бейте! Это — Сашка Судаков, вор! — Самгин видел, как Сашка сбил с ног Игната,
слышал, как он насмешливо крикнул...
За спиною своею Клим
слышал шаги
людей, смех и говор, хитренький тенорок пропел на мотив «La donna e mobile» [Начало арии «Сердце красавицы» из оперы Верди «Риголетто...
В день похорон с утра подул сильный ветер и как раз на восток, в направлении кладбища. Он толкал
людей в спины, мешал шагать женщинам, поддувая юбки, путал прически мужчин, забрасывая волосы с затылков на лбы и щеки. Пение хора он относил вперед процессии, и Самгин, ведя Варвару под руку, шагая сзади Спивак и матери,
слышал только приглушенный крик...